Теория Каталог авторов 5-12 класс
ЗНО 2014
Биографии
Новые сокращенные произведения
Сокращенные произведения
Статьи
Произведения 12 классов
Школьные сочинения
Новейшие произведения
Нелитературные произведения
Учебники on-line
План урока
Народное творчество
Сказки и легенды
Древняя литература
Украинский этнос
Аудиокнига
Большая Перемена
Актуальные материалы



Статья

ТАРАС ШЕВЧЕНКО
Жизнь Тараса Григорьевича Шевченко



 
 
Тарас Шевченко!... Это имя дорогоціною жемчужиной сверкает в золотой сокровищнице мировой культуры. В славной плеяде бессмертных классиков литературы гениальный певец украинского народа по праву стоит в одном ряду с такими титанами мысли и слова, как Гомер и Шекспир, Пушкин и Толстой, Гете и Байрон, Шиллер и Гейне, Бальзак и Гюго, Мицкевич и Бернс, Руставели и Низами, чье творческое наследие стало достоянием всего передового человечества.

Тарас Шевченко - символ честности, правды и бесстрашия, большой любви к человеку. Все творчество великого Кобзаря согрета горячей любовью к Родине, проникнута священной ненавистью к врагам и угнетателям народа. Его думы, его песни, его пламенный гнев, его борьба за светлую судьбу трудового народа были думами, песнями, гневом и борьбой миллионов.

Поэзию Шевченко любят все народы. Поэт, который отдал все свои силы борьбе за освобождение родной Украины от социального и национального гнета, выражал стремления и чаяния всех народов, всех прогрессивных людей мира.

Тарас григорьевич Шевченко прожил очень мало - всего 47 лет. Из них 34 года провел в неволе: 24 года - под игом крепостничества и свыше 10 лет - в жесточайших условиях ссылки. А остальные - 13 "свободных" лет находился под неусыпным надзором жандармов.

Оглядывая прожитую жизнь, полная страшной непогоды и нищеты, он с болью говорил: "Сколько лет потерянных., сколько цветов увядших!"

Осуждая царский режим, который погубил жизни великого поэта, М. О. Некрасов в своем стихотворении "На смерть Шевченко" писал:

Все он изведал: тюрьму петербургскую,

Справки, доносы, жандармов любезности,

Все - и раздольную степь Оренбургскую,

И ее крепость... В нужде, в неизвестности

Там, оскорбляемый каждой невеждою,

Жил он солдатом с солдатами стрекательными,

Мог умереть он, конечно, под палками,

Может и жил-то он этой надеждою.

Царское правительство не впервые расправлялся так с нежелательными ему передовыми людьми. Пламенный певец свободы, Тарас Григорьевич Шевченко разделил печальную судьбу лучших людей, которые жили в годы царской реакции. Пушкин и Лєрмонтов, убиты по наущению царя, замученный Полежаєв, декабристы, погибшие в Сибири на каторге, были его предшественниками. Не лучшей была судьба и его современников. Чаадаева объявили сумасшедшим. Герцену пришлось бежать за кордоню. Великого русского критика Виссариона Белинского вкятувала от каземата только смерть. В ссылку попал Салтыков-Щедрин, на каторгу было отправлено Достоевского.

Но ни аресты и жесткие преследования, ни влажные и темные казематы III отделения. Нет ссылки и солдатчина - никакие притеснения не смогли согнуть поэта-революционера Тараса Шевченко.

Караюсь, мучаюсь... но не каюсь!-

писал он в стихотворении "О думы мои!".

Шевченко говорил, что он никогда не сойдет с раз и навсегда избранного пути, с пути народного певца:

Никому я не продамся,

В наймы не наймуся.

Не согнув великого Кобзаря духовно, царизм сломал его физически. Несмотря на то, что Шевченко был "наделен крепким телосложением", как было сказано в приговоре о ссылке, царски сатрапы нанесли непоправимой вред его здоровью, преступно сократили жизнь и ускорили смерть.

Ниже приведено свидетельство, обнаруженное в фондах Центрального государственного исторического архива в Санкт-Петербурге. Это первый, дошедший до нас, врачебное заключение о предсмертной болезни Шевченко. До сих пор не было точных медицинских данных об обстоятельствах болезни и кончины поэта.

 

Свидетельство

Дано сие в том, что академик Тарас Шевченко, 49 лет от роду, давно уже одержим органическим расстройством печени и сердца (vitium heparis et cordis) в последнее время развивалась водяная болезнь (hydrops), от которой он и умер сего 26 февраля. С.-Петербург, февраля 26 числа, 1861 года.

Подлинник подписал: Доктор Эдуард Бары.

Ординатор при больнице Св. Марии Магдалины.

Верность копии сей с подлинным свидетельством Эдуарда Бары свидетельствую с приложением печати полиции Императорской Академии Художеств. Февраля 27 дня 1861 года.

Полицмейстер Академии капитан I рванга Набатов.[1]

 

Ниже на свидетельстве - пометка карандашом: "47 лет от рождения" - поправка к возрасту Т. Г. Шевченко, ошибочно указанного врачом.

Данное медицинское свидетельство о последней болезни поэта, написанное врачом Эдуардом Яковлевичем Баре, который присматривал за Тарасом Григорьевичем, позволяет понять всю глубину непоправимый вред, причиненного крепкому от природы здоровью Шевченко его коронованными и некоронованими палачами. Современная медицинская наука дает возможность уточнить диагноз, установленный в 1861 году врачом Е. Я. Баре, и сформулировать его так: предсмертной болезнью Тараса Григорьевича был органический декомпенсированный порок сердца третьей степени, цирроз печени и асцит.

Выявленные в государственных архивах документы позволяют нам теперь детально исследовать и научно обосновать все обстоятельства течения болезни и смерти Т. Г. Шевченко. Они еще раз доказывают, что смерть геіального народного поэта была преждевременной. Ее предопределил и ускорил царизм.

Как известно, Шевченко был сыном крестьянина-крепостного и сам был крепостным. Отец и мать великого поэта передчаснопомерли от непосильного труда, лишений и болезней. Такая же судьба ждала Тараса Шевченко. Оставшись в одиннадцать лет круглой сиротой, он рано испытал непосильного бремени подневольного труда, почувствовал горе "бедного неулыбающегося мужика".

Жил Шевченко в чрезвычайно тяжелых условиях, очень бедствовал, часто голодал и болел.

Весной 1837 г. когда 23-летний Тарас как крепостной помещика Энгельгардта работал у комнатного живописца В. Ширяева, он тяжело заболел. Земляк и приятель Шевченко - художник Иван Максимович Сошенко сразу же положил Тараса, который пашей жаром, в кровать и срочно вызвал знакомого врача Жадовцева. Врач внимательно осмотрел больного Шевченко и сказал Сошенкові:

- Больного необходимо отправить в больницу, потому что с вашими деньгами горячку лечить дома нельзя.

Но и в больнице не дешево стоило лечение. Скупой Ширяев не дал ни копейки, хотя в контракте, подписанном им, предполагалось, что в случае заболевания ученика на протяжении срока обучения мастер обязан лечить его на свой счет. Пришлось друзьям Тараса ходатайствовать перед Колмітетом Общества поощрения художников. По этому поводу в отчете Общества от 30 мая 1837 года отмечалось: "Пансіонеру[2] Алексееву и ученику Шевченко на лекарства... 50 рублей"[3]. На эти деньги врач Жадовцев и художник Сошенко поместили Тараса к Петербургской городской больницы святой Марии Магдалины (ныне больница им. Веры Слуцкой), у Тучкового моста.

Друзья Шевченко выбрали эту больницу не случайно. Больница св. Марии Магдалины была новейшим лечебным заведением на то время. Она славилась исключительным порядком, чистотой и уютом, новыми самыми совершенными методами лечения. Здесь "ролбилися на то время самые совершенные операции, принимались новые улучшенные методы перевязки и лечения ран, признанные опытом последних лет самыми полезными",- говорится в "Очерке существования больницы св. Марии Магдалины в С.- Петербурге за 50 лет, в 1829 - 1879".

Гордостью больницы были ее врачи и прежде всего штабслікар Александр Дмитриевич Бланк, который работал здесь в эти годы,- дед Ленина по матери. Все его характеризовали как "человека передовую, идейную, сильную и самостоятельную, свободную от всякого карьеризма и прислужничества".

О. Д. Бланк был передовым и прогрессивным для своего времени врачом. Вся его повседневная деятельность была проникнута чутким и бережным отношением к простым людям, он бескорыстно служил народу своим врачебным искусством.

...Болезнь Шевченко началась острым лихорадочным состоянием. В автобиографической повести "Художник" Тарас Григорьевич описывает эти тяжелые дни своей болезни, когда он бросался в горячечном бреду, сгорал от нестерпимого жара. Заболевание длилось долго и проходило тяжело. Восемь суток Тарас был в безтямі, между жизнью и смертью. Друзья ежедневно, а иногда и по несколько раз на день приходили в больницу, чтобы довідітися о состоянии Шевченко.

Известный русский художник Карл Брюллов, с которым не задолго до этого Сошенко познакомил Тараса Григорьевича, постоянно спрашивал у друзей Шевченко о состоянии больного. Хорошее лечение, бережный уход и, как писал сам Шевченко, "молодое здоровье брало свое... как тот сказочный преславутый богатырь оживал и крепчал не по дням, а по временам... В какую-нибудь неделю после двухнедельной горячки стал на ноги и ходил, придерживаясь за свою койку".

Когда поэт выписывался из больницы, старший врач "гигиекнично,- как пишет Тарас Григорьевич Шевченко,- растолковал мне , что для окончательного излечения необходимо еще пробыть под медицинским надзором по крайней мере месяц".

Осенью 1839 года Шевченко снова тяжело заболел. В этот раз на тиф. Друг поэта Ф. П. Пономарев перевез тараса Григорьевича до своей комнаты, с антресолями, в здание Академии мастецтв. "На этих антресолях,- вспоминал Пономарев,- мой бедный Тарас находился во время своей тяжелой болезни, которая забирала наши скудные средства. В это же время он написал свой портрет масляными красками".

Осенью 1845 г. Шевченко в Переяславе длительное время болел лихорадкой, которую один из его биографов А. Я. Конисский называет "какой-то тифозной болезнью". О том, что в Переяславе Тарас Григорьевич перенес "лихорадку", рассказывает в своих воспоминаниях о Шевченко писатель и этнограф А. С. Чужбинский.

Именно в этот период Тарас Григорьевич написал свой знаменитый "Завещание" ("Як умру, то поховайте").

Несмотря на тяжелые условия жизни, ухудшение состояния здоровья, Тарас Григорьевич не терял любви к жизни, к рисованию, к поэзии. Особенно чувствителен он был к восприятию замечательной украинской природы. Колоритные пейзажи родной земли - "садок вишневый коло хаты", могучий седой Днепр, широкие степи с почерневшими на них могилами, ветры, пахнущие черебцем и мятой, переливный блеск ковыля, бескрайние горизонты - все это знал и любил Тарас. Все это глубоко волновало впечатлительного юношу и потом ожило в его поэзии.

Шевченко впитал в себя все богатство народных песен и преданий, и естественно, что в его волшебных песнях были такие же мотивы, которые создавал сам народ. Ненависть трудового народа к своим угнетателям питала творчество Кобзаря. Встала в стихах Шевченко несчастная, порабощенная Украина. кровью сердца писал он о страдания родного народа, о муках подневольного жизни. Гневными словами корил поэт царство господ и чиновников.

Художник и поэт, в понимании Т. Г. Шевченко, носитель света истины, он должен быть полезным людям. Именно таким поэтом и художником, провозвестником правды и свободы был Тарас Шевченко.

Поэзия великого Кобзаря - это гимн любви к человечеству, гимн борьбы за свободу и светлую судьбу всех угнетенных народов.

Царское правительство, боясь силы пламенного Шевченкового слова, сослал поэта в солдатчину, в далекие казахские степи. Отбывая наказание, Шевченко служил в Орске, окруженном мертвым, тусклым степью. Кочевники называли орске крепость яман-кала, что означает "страшный город". Сюда и был сослан поэт. В приговоре, который решил судьбу Шевченко, не был указан срок наказания - царь сослал поэта навсегда. Николай Палкин Собственной рукой дописал в приговоре: "Под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать". Художнику связали руки, поэту закрыли рот. По этому поводу Шевченко с глубоким возмущением говорил: "Если бы я был изверг, кровопийца, то и тогда для меня удачней не льзя было придумать, как послать меня в Отдельный Оренбургский корпус солдатом. И ко всему этому мне запрещено рисовать. Отнять благороднейшую часть моего бедного существования. Трибунал во главе с самим сатаной не мог бы вынести такого нечеловеческого приговора".

В выжженном солнцем Оренбургском степи, на мрачных берегах Аральского моря, на пустынном Кос-Арале Тарас Шевченко вспоминал милую его сердцу Украине:

Я так ее, я так люблю

Мою Украину убогую.

В крепости, которая казалась ему "расскрытой могилой, готовой сбережет меня живым", поэт обращался к своих дум:

Думы мои, думы мои,

Вы мои единственные.

Не бросайте хоть вы меня

При чертям.

Прилетайте, сизокрылые

Мои голубки.

Из-за широкого днепра

В степь погулять...

Безмерная тоска по воле тяжело терзала сереце Шевченко. Пламенный патриот Украины, он безумно скучал по родному краю, таким прекрасным и таким обездоленным.

О судьба моя! Моя страна!

Когда я вырвусь из этой пустыни?

Так поэт раскрыл свое душевное состояние, тягость и тоску в стихотворении, написанном в Орске и посвященном другу - украинскому врачу Андрею Иосифовичу Козачковскому.

Современная медицина научно обосновала, как пагубно влияют на здоровье человека так называемые отрицательные эмоции - тоска, печаль, подавленность, одиночество. Но еще сильнее отразились на здоровье Т. Г. Шевченко невыносимо тяжелые, враждебные, искусственно созданные царизмом условия жизни в солдатчині.

Осенью 1847 г. в сырых казематах Орской крепости Шевченко заболел ревматизмом. В письме от 11 декабря 1847 года к одному из приятелей - А. И. Лизогуба он писал: "...осенью мучил меня ревматизм..." В письме к М. Лазаревского от 20 декабря мы читаем "...заболел я сначала ревматизмом, тяжкий недуг..."

Позже ревматизм давал вспышки, обострения, рецидивы, свойственные этой болезни. Шевченко писал 12 апреля 1855 г. конференц-секретарю Акакдемії искусств Василию Ивановичу Григоровичу из Новопетровского укрепления: "...ревматизм меня быстро разрушает". Существует справедливый старинное лекарственное выражение: "ревматизм лижет суставы, а кусает сердце". Ревматизм усложнился в Шевченко острой сердечной недостаточностью.

В 1847 г., вскоре после ревматизма, Шевченко вследствие плохого питания заболел типичную для заключенных и сосланных болезнь - цингу, или скорбут, и был помещен в лазарет. В письме к М. Лазаревского в Петербург 20 декабря 1847 г. Тарас Григорьевич писал: "Постигла меня цинга лютая, и я теперь словно Иов на гноїщі... Так мне теперь тяжело, так тяжело..." Через два месяца, 28 февраля 1848 г., Шевченко пишет из Орска своему другу Варваре Николаевне Репниной: "Пугает меня настоящая болезнь скорбут". Две тяжелые болезни - ревматизм и скорбут, на которые болел в ссылке поэт, очень подточили его сердце, тем более, что они проходили в условиях чрезвычайной моральной пригніченності и невыразимых душевных мук. В письме к М. Лазаревского, о котором упоминалось выше, Тарас Григорьевич писал: "...опріче всех бед, что душу пытают, бог наказал меня еще и телесным недугом..."

Вспоминая свое полна лишений жизнь, поэт писал. Репниной, что при этом его охватывает тяжелое чувство, "от которого сжимается сердце и стынет грудь... Мое прошлое ужасно". Резкий свет палящего солнца пустыни пагубно действовало на зрение Т. Г. Шевченко. 1 февраля 1848 г. поэт писал из Орской крепости А. И. Лисогубу: "Беда творится со мною, и не одно, а все беды упали на мою голову. Равно то, что скука и безнадежность давит сердце, а второе - нездужаю с того дня, как привезли меня в этот край, ревматизм, цингу претерпел, слава богу, а теперь зубы и глаза так болят, что не знаю где деться".

Украинские и российские друзья поэта делали все возможное, чтобы облегчить тяжелую судьбу Тараса Шевченко, допомогабючи ему морально и материально, но здоровье поэта с каждым днем становилось все хуже.

В январе 1850 г. Шевченко пишет в отчаянии из Оренбурга поэту Василию Андреевичу Жуковскому:

"Я три года крепился, не осмеливался вас беспокоить, но мэра моего крепления лопается, и я в самой крайности прибегаю к вам, великодушный благодетель мой... потому, что казарменная жизнь и скорбут разрушили мое здоровье... Для меня необходима была бы перемена климата; но я на это не должен надеяться: рядовых, таких как я, не переводят... а меня опять посылают на Сыр-Дарью... Для моего здоровья этот поход самый убийственный..."

Рядовому Тарасу Шевченко суровое было запрещено писать и рисовать. И великий бунтарь не покорился. Вопреки всему в изгнании он втайне писал и рисовал и создал немало поэтических произведений, сделал много рисунков, портретов, картин, из которых состоит целый альбом. На Шевченко был сделан донос, в результате которого его под конвоем отправляют в Новопетровське укрепления, на берег Каспийского моря. Семь лет - с 17 октября 1850 по 2 августа 1857 г., которые поэт провел здесь, были самыми страшными годами в жизни Шевченко. Они полностью сломали его здороd'я.

Суровые природные условия, удаленность от культурных центров страны, деспотизм и жестокость офицерства делали невыносимой жизнь ссыльного поэта. 1 июля 1852 г. Шевченко писал из Новопетровского укрепления известному украинскому композитору С. С. Гулаку-Артемовскому:

"...Где меня не носило в продолжении этих бедных пяти лет? Киргизскую степь из конца в конец всю исходил, море Аральское и вдоль и поперек все исплавал, и теперь сижу в Новопетровском укреплении да жду, что дальше будет; а это укрепление, да известно тебе будет, лежит на северовосточном берегу Каспийского моря, в киргизской пустыне. Настоящая пустыня! Песок да камень; хоть бы травка, хоть бы деревцо - ничего нет. Даже горы порядочной не увидишь - просто черт знает что! Смотришь, смотришь, да такая тоска тебя возьмет - просто хоть давись; так и удавиться нечем... мне счастье не к лицу. Родился, вырос в неволе, да и умру, кажется, солдатом. Какой нибудь да был бы скорее конец, а то в самом деле, надоело черт знает по-каковски жить".

Однажды во время пребывания Т. Шевченко в Новопетровській крепости стало известно, что в Астрахани должен прибыть кто-то из царской семьи. Немедленно был объявлен приказ об усиленном муштру солдат - в том числе и Шевченко. Ежедневные длительные упражнения с гвинтувкою, маршировку совершенно обессиливали Тараса Григорьевича. "Из меня, теперь 50-летнего старика, тянут жилы",- писал поэт друзьям, даже увеличив свой возраст.

Но и здесь ему не предал юмор. Он нарисовал себя гладким неуклюжим солдатом и пілписав: "Вот так, как видите". Эта карикатура должна была быть напечатана в газете "Северній курьер", но петербургский цензурный комитет запретил его печатать[4].

Как о величайшем счастье, мечтал Тарас Григорьевич "...взглянуть разочек на добрых друзей моих, на Днепр, на Киев, на Украину".

10 февраля 1855 г. Шевченко пишет своему товарищу польском политическом засланцю Брониславу залєському: "Веришь ли, мне иногда кажеться, что я и кости здесь свои положу, иногда... на меня находит такая жгучая, ядовитая сердечная боль, что я себе нигде места не нахожу, и чем далее, тем более эта отвратительная боль усиливается".

В 1855 году Шевченко в довершение ко всему болел еще и на изнурительную малярию. В письме к Бр. Залєського Тарас Григорьевич 25 сентября 1855 г. писал: "...Возвратясь из Ханга-Бабы, выдержал порядочный пароксизм лихорадки". Заболевания малярией еще больше усугубило поражение сердца.

И несмотря на минуты отчаяния и тяжелого сумму, никогда у поэта не исчезает бунтарский дух и ненависть к самодержавию - наоборот, в ссылке росли и крепли революционные настроения поэта:

Хотя палачи их срубили,

Тех царей, палачей человеческих...

Умирает "коронован жандарм" Николай И. Мелькнула надежда на освобождение. И бесполезно! Новый Царь Александр II вычеркивает имя Шевченко из списка амнистированных: хорошо помнил царь стихи великого Кобзаря. Но нарастание революционной ситуайії, что заставляло самодержавие напряженно искать выхода из кризиса, и беспрестанные ходатайство передовых людей России - прогрессивных деятелей культуры и искусств вырвали Шевченко из ссылки.

Велика была моральная стойкость и сила революционного духа поэта. Когда в 1857 году Шевченко, немолодую уже, измученную ссылкой человека, был освобожден, он написал в своем дневнике: "Мне кажется, что я точно тот же, что были десять лет назад. Ни одна черта в моем внутреннем образе не изменилась. Хорошо ли это? Хорошо".

Человек на десять лет вычеркнута из жизни, снова возвращалась к своим друзьям крепкой духом. Ссылки и солдатчина не сломили ни воли, ни его убеждений. Но здоровье поэта, его физические силы были надломлены.

По свидетельству редактора "Нижнегородских губернских ведомостей"Демьянова Георгия, после возвращения из ссылки в лице Шевченко "лежала печать глубокого страдания". историк Николай Костомаров справедливо заметил: "Под красную шапку взяли веселого, бодрого душой, с густыми русыми волосами, а из-под этой красной шапкиповернувся он с седой бородой, совершенно лысой головой, с навеки потерянным здоровьем". Врач А. И. Козачковский зафиксировал, что Тарас Григорьевич вернулся из ссылки с підупалим здоровьем, с преждевременно обессиленным и навсегда искалеченным организмом. Поэту тогда прошло всего 43 года.

Возвращаясь после десятилетней ссылки в Петербург, Шевченко вынужден был по болезни на некоторое время остановиться в Москве. Военный генерал-губернатор Нижнегородської губернии генерал-майор Муравьев докладывал 18 апреля 1858 г. московскому военному генерал-губернатору: "Художника Тараса Шевченко был отдан в 1848 году по высочайшему приказу в военную службу, с назначением рядовым в Отдельный Оренбургский корпус.

... В марте месяце (9числа) Шевченко выехал из Нижнего Новгорода до Санкт-Петербурга, но из частных донесений известно, что, доехав до Москвы, остановился в ней из-за болезни, которая его постигла"[5]

"Тараса Григорьевича нельзя было узнать, и, лишь приглядевшись, я узнал его. Желто-зеленый, в морщинах, худой... Убитый физически и морально",- рассказывал о своей встрече с Т. Г. Шевченко весной 1858 года в Москве Никита Савичев - "уральский козачина", как называл его поэт.

В своем "Журнале" на второй день после прибытия в Москву, 13 марта 1858 г., Шевченко писал, что он пошел к Ван-Путерена, своего знакомого врача. Врач внимательно осмотрел его, выписал лекарства, назначил диету и соответствующий режим. В записи, сделанной 14 марта, читаем:

"После обеда явилась ко мне два доктора, хорошо еще, что не вдруг. Приятель Ван-Путерена прописал какую-то микстуру в темной банке, а Мин пильнавскую воду и диету. Я решился следовать совету последнего.

Дмитрий Егорович Мин - ученый переводчик Данте и еще более ученый медик. Поэт и медик. Какая прекрасная дисгармония".

18 марта Тарас Григорьевич записал в "Журнале": "В 8 часов вечера громоносный локомотив свистнул и остановился в Петербурге". Восторженно встретили Т. Г. Шевченко представители передовой интеллигенции столицы.

Встречаясь в это время с выдающимися деятелями культуры и искусств, Тарас Григорьевич искал и нашел близких ему по духу и идейным взглядам людей. Он встретился и сблизился с великими русскими писателями - революционными демократами М. Г. Чернышевскому, М. О. Добролюбовым, М, О. Некрасовым , М. Есть. Салтыковым-Щедриным и другими, которые объединялись вокруг журнала "Современник". Всем существом, всеми помыслами Шевченко был с этими людьми. Это было естественно, ведь по словам Добролюбова, "все круг дум и соболезнований Шевченко находилось в цілілковитій соответствии с содержанием и укладом народной жизни. Он вышел из народа, жил с народом не только мыслями, но и обстоятельствами жизни был с ним крепко и кровно связан".

Героической жизни великого Кобзаря, его большая моральная сила, непохитлива воля борца, его свободолюбивая поэзия были близкие и дорогие русским революционным демократам. Вместе с Герценим и Чернышевским великий Кобзарь с глубокой убедительностью проголохує, что надо будить волю, усыпленную царизмом, зовет Русь к топору, прямо призывает к вооруженному восстанию.

...Добра не жди,

Не жди ожидаемой воли -

Она заснула: царь Николай

Ее усыпил. А чтобы пробудит

Хиренну волю, нужно миром

Громадою обух закалять;

Та добре вигострить сокиру -

Да и заходится уже будит.

Поэзия Тараса Шевченко была мощным и грозным оружием в боевом арсенале народа, она звала массы на борьбу, внушала смертельный страх у врагов...

...вставайте

Разорвите оковы

И вражьей злой кровью

Волю окропіте.

Эти строки знаменитого Шевченковского "Завещания" зажигали народ, закаляли его волю к борьбе, укрепляли веру в лучшее будущее..

В бессмертной поезаї великого Кобзаря, то полум'яніла гневом, то искрилась бодростью, всегда и неизменно звучала вера в светлое будущее народа. Шевченко твердо верил, что угнетенные разорвут оковы, в которые они закованы, сбросят ярмо крепостничества и самодержавия, соединятся в единую свободную и дружественную семью и в этом мире

Врага не будет, супостата,

А будет сын, и будет мать,

И будут люди на земле.

Чернышевский, Добролюбов и их боевые соратники - "штурманы бури", как образно называл их Герцен, высоко ценили пламенную поэзию Шевченко. М. Г. Чернышевский, который возглавлял революционно-демократическое движение, называл Т. Г. Шевченко "новой неизвестной звездой, и такой величины и блеска, таким светилом, что, видимо, и Сіріусу, и Актуру нос утрет".

Несмотря на физическую слабость и болезнь, Тарас Шевченко до конца своей жизни не прекращал активной творческой работы, все свои силы отдавал борьбе за уничтожение политического бесправия, крепостничества и национального гнета.

Летом 1859 года Тарас Григорьевич поехал на Украину, в родное село Кирилловку, где жили его брат и сестра, чтобы повидаться с ними после долгой разлуки. Сестра не сразу узнала в измученной, старой человеку, которая тяжело дышала, своего брата Тараса.

Художник Виктор Васильевич Ковалев, вспоминая свое впечатление от встречи с Т. Г. Шевченко в 1859 году, с глубокой болью писал: "Я был поражен резким изменением его зовнішньоого вида. Это не бум бывший широкоплечий, коренастый, с густыми волосами на голове, в сером сюртуке, каким я его знал раньше; предо мной была совсем похудела, лысая человек, без кровинки на лице;руки ее просвічувались так, что видно было насквозь (!) кости и жилы... Я чуть не заплакал".

Все это свидетельствует о том, что Шевченко вернулся из ссылки с совершенно подорванным здоровьем.

30 сентября 1859 года Л. Тарновская писала своему сыну В. В. Тарновскому, коллекционеру, основателю музея в Чернигове: "Бедняга Шевченко болен, и я боюсь, не водянка у него в груди; он не лежит, но руки его тяжелые и лицо опухшее". Друг поэта инженер Ф. Черненко рассказывал, что "уже в конце сентября и начале октября, посещая Шевченко, нельзя было не заметить, что поэт очень болен".

На автопортрете, написанном в 1860 году, лицо Шевченко с явными признаками отечности.

Во второй половине ноября здоровье Шевченко резко ухудшилось. Последствия дистрофии и, главным образом, ревматизм, приобретенный в ссылке, все больше давали о себе знать. Напряженная работа, плохие жилищные условия и общая неустроенность быта во многом способствовали развитию болезни.

Марко Вовчок, верный друг и последователь великого Кобзаря, которую Тарас Григорьевич нежно и ласково называл "боже мой! Моя ты зоренько святая! Моя ты сила молодая!.. Моя ты дон!", писала ему в это время из-за границы:

"Мой самый дорогой Тарас Григорьевич! Слышу, что вы болеете и нездужаєте, а сама себе уже представляю, как вы там не бережете себя... Я все это хорошо знаю и не побоюсь сказать Вам: очень Вас прошу - берегите себя!"

23 ноября Тарас Григорьевич обратился к врачу Е. Я. Бари - ординатора Петербургской больницы св. Марии Магдалины с жалобами на страшную боль в груди. Шевченко имел болезненный вид, лицо его было совсем опухшее. Врач Баре внимательно осмотрел Тараса Григорьевича, выслушал сердце, легкие и похмурнів. Он назначил лечение, посоветовал беречь себя, вести спокойный образ жизни, не вихолити из дома.

Условия жизни поэта в это время в Петербурге были неудовлетворительными, а для человека с больным сердцем особенно важкимию об этом свидетельствует недавно обнаруженный в архиве Литературного фонда за 1861 год письмо друга Тараса Григорьевича Поэта Владимира Жемчужникова до литератора П. М. Ковалевского - племянника председателя Литературного фонда. П. Ковалевского:

"Павел Михайлович! - ускорьте швидшераду Литературного фонда на помощь бедному Шевченко. У него водянка в груди в сильной степени, и хоть лечит его хороший врач с дружбы[6], но медицинская помощь парализуется невлаштованністю жизни Шевченко и отсутствием любого за ним ухода; живет он в Академии, в комнате, разделенной антресолями на два яруса, спит в верхнем, где окно находится вровень с полом, а работает в нижнем, где холодно. В обоих ярусах сыро, дует из окна, особенно в верхнем, потому, что оно починаєжться от пола. Это усиливает отечность ног и принуждает к существующей болезни простуду"[7].

Такие условия жизни Шевченко привели к резкому ухудшению состояния здоровья. Тарас Григорьевич с каждым днем слабел. Зима тянулась для него чрезвычайно долго. Здоровье продолжало резко ухудшаться и на новый 1861 год, он уже был прикован к кровати. В январе и в феврале у Тараса Григорьевича были, правда, короткіперіоди облегчения, он чувствовал себя способным работать, гравировал, писал портреты. В один из январских дней "он весело и спокойно работал с 12-ти до 4-го часа",- вспоминал О. Лазаревский.

22 января поэт писал своему родственнику Варфоломею Шевченко:

"Плохо я встретил этот новый плохой год. Вторую неделю не выхожу из дома: чихаю и кашляю, аж обсіло".

Поэт в это время перенес еще и грипп, который представляет серьезную опасность для тяжелых сердечных больных.

Силы поэта слабли, здоровье с каждым днем становилось все хуже. В том же письме к Варфоломею Шевченко Тарас Григорьевич писал: " Много еще надо кое-что сказать тебе, и нездужаю". В письме от 29 января, также адресованном В. Шевченко, читаем: "Так мне плохо, что я едва перо в руках держу... Прощай! Устал, как будто копу ржи за одним заходом змолотив".

Художник и собиратель фольклора Л. М. Жемчужников свидетельствовал в начале 1861 года: "Здоровье поэта-художника, видимо, разрушалось... На горизонт его надвигалась темная туча и уже потянуло холодом смертельной болезни на его политое слезами жизни. Он все еще порывался видится с друзьями, бса мечтал поселиться на родине... Но чувствовал себя все хуже и хуже".

Известный писатель Николай Семенович Лесков, который посещал Шевченко в конце января 1861 года, подробно описывает состояние Тараса Григорьевича:

- Вот, пропадаю, - сказал он. - Видите, какая ледащиця с меня сделалась.

Я начал вглядываться пристальнее и увидел: на самом деле, во всем его существе было что-то очень болезненное... Он жаловался на боль в груди и на жесткую одышку.

- Пропаду, - закончил он и бросил на стол ложку, из которой только что проглотил лекарство...

- Вот если бы до весны дотянут! - сказал он после длительного раздумья,- да и на Украину... Там, может, и полагшало, там, может, еще хоть немножко подышал... А ехать надо: умру я здесь непременно, если останусь".

Чувствуя близкий конец, поэт писал 14 лютогого свой последний предсмертный стих "не покажут нам, милая" - обращение к Музе с дружественными прощальными словами, исполненными безмерной душевной тоски. Поэт высказывал еще какую-то надежду, что врачи помогут ему преодолеть смерть, которая уже заглядывала в глаза.

Больному Шевченко необходима была серьезная медицинская помощь, надо было срочно изменить жилищные условия. Всегда скромный и непритязательный, смущаясь от заботы о нем, Шевченко в конце концов дал согласие лечь в больницу. Его друг поэт В. М. Жемчужников (брат художника Л. М. Жемчужникова) 20 февраля 1861 года писал П. М. Ковалевскому, чтобы тот посодействовал в представлении срочной помощи больному Шевченко:

"Я видел его врача, Круневича, и знаю от него, что при такой неустроенности жизни ненадежное не только на выздоровление Шевченко, но даже и сохранения сил его до весны, чтобы он мог по крайней мере исполнить свое желание: съездить на родину, на приобретенную им недавно земельку на берегу Днепра, где он позаботился построить себе скромный дом и о которой он так любил мечтать. Если нельзя найти ему квартиру с жильцами, которые бы взяли на себя уход за ним, то можно поместить его, например, в Максиміліанську больницу, где есть отдельные удобные места для больных, за цену не слишком высокую. Надо только выхлопотать в этой больнице место, а Шевченко перейти туда согласен. Позаботьтесь, чтобы это было улажено как можно скорее! Несчастный Шевченко,- начиналось для него спокойная жизнь, признание,и ему так мало пришлось пользоваться им".

С каждым днем поэт физически слабел, угасал. 24 лютоого Шевченко писал своему знакомому. М. Мокрицкому: "Я болен, другой месяц не только на улицу?"

В ночь с 24 на 25 февраля В шевченко был тяжелый сердечный приступ. "По словам Тараса Григорьевича, с ночу у него начался страшный, жгучая боль в груди, который не давал ему лечь",- вспоминал О. Лазаревский.

25 февраля - это был день рождения поэта - первым его посетил верный, испытанный друг Михайлор Лазаревский и застал его в страшных муках. Он сидел на кровати и напряженно дышал. "Напиши брату Вапрфоломею,- сказал он Лазаревском,- что мне очень нехорошо".

Вскоре приехал Эдуард Яковлевич Баре. Он выслушал больного и сказал друзьям поэта, что находит у Шевченко начало отека легких. "Муки страдальца были невероятные, каждое слово стоили ему сверхчеловеческих усилий,- свидетельствует Лазаревский.- Мушка, положенная ему на грудь, немного облегчила страдания. В это время ему прочитали поздравительную депешу из Харькова...

- Спасибо! - только и мог произнести Тарас Григорьевич.

Отовсюду: и из Украины, и из Москвы, и из дальнего Нижнего поступали поздравления любимому поэту с пожеланием здоровья и счастья. С волнением слушал Тарас Григорьевич эти короткие послания далеких и близких друзей.

Очень обрадовался Шевченко поздравлению от поклонников из Полтавы: "Отец! Полтавчане поздравляют любимого Кобзаря с именинами и просят: снял шапочку, отцу, орле сизий! Полтавская община".

- Спасибо, что не забывают,- едва слышно прошептал обессиленный Тарас Григорьевич".

Л. М. Жемчужников, который часто бывал у Шевченко В последние дни его жизни, подчеркивает вийняткову стойкость, с которой поэт переносил страдания и муки: "Добрый до наивности, теплый и любящий, он был твердый, сильный духом - как идеал его народа. Предсмертные муки не вырвали у него ни одного стона из груди. И тогда, когда он подавил в себе тяжелейшие боли, зциплюючы зубим и вырывая зубами усы, в нем хватило власти над собой, чтобы, улыбаясь, произнести "спасибо" - тем, которые о нем упоминали далеко,на родине. Дружеское сочувствие оживляет умирающего".

Шевченко попросил открыть форточку, выпил стакан воды с лимоном и лег... Около трех часов дня Тараса Григорьевича відвіділо еще несколько приятелей. Он сидел на кровати, каждые пять-десять минут спрашивал, когда будет врач, и выражал желание принять опий, чтобы забыться сном... Когда остался один В. М. Лазаревский, Тарас Григорьевич начал говорить, как хотелось бы ему побывать на родине, вдохнуть родного воздуха, которое восстановило бы его здоровье: "Вот если бы домой, там бы я, может, выздоровел". Несколько раз повторял: "Как не хочется умирать".

Вскоре опять приехал врач Э. Я. Баре, а потом и врач П. А. Круневич. Они всячески облегчали страдания поэта. Чтобы уменьшить боли, поставили на грудь вторую мушку.

В 9 часов вечера врачи выслушали Тараса Григорьевича и признали, что состояние поэта безнадежный. Вскоре боли возобновились с новой силой. Почувствовав, что снова начинается приступ, Шевченко спросил, нельзя его остановить. Врачи поставили горчичники на руки, дали сердечные лекарства.

Поздно вечером Тарас Григорьевич, ухватившись руками за матрас, сидел на кровати, тяжело дыша - с большим напряжением. Так без сна Шевченко провел всю ночь с 25 на 26 февраля. Невыносимые предсмертные страдания, тяжелые боли в груди не давали ему лечь. В комнате было душно, воздух полон терпкого запаха лекарств и ядовитых кислот, их применял Шевченко при гравировке.

Поэт умирал. В его груди клокотало, как в кратере угасающего вулкана. Порой казалось, что уже конец, а через мгновение больной снова поднял тяжелые веки, и из груди вырывался глухой стон.

Ночью он как будто задремал. Но около 5-ти часов утра вдруг засуетился, встал с кровати, зажег свечу и, цепляясь за стены, вышел из комнаты. Ему захотелось побыть в своей мастерской, где сидели несколько ближайших его друзей. Он спустился по винтовой чугунной лестнице, остановился в дверях, пошатнулся, вскрикнул и тяжело упал на пол. Люди, подбежали, подняли его уже мертвым. Так умер великий гений Украины.

Это произошло в 5 часов 30 минут утра 26 февраля по старому стилю, или 10 марта - по новому.

Смерть наступила моментально, вследствие паралича сердца, вызванного хронической серцевосудинною недостаточностью.

Лечили Т. Г. Шевченко в соответствии с уровнем медицины того времени. Но никакие лечебные меры не могли уже повлиять на течение болезни и ее конец.

Можно было бы спасти Шевченко, применяя методы современной медицины? Медицина наших дней могла бы продлить жизнь великого Кобзаря. Мощные современные лечебные средства, бесспорно, продлили бы жизнь поэта, но не надолго - слишком уж большой, непоправимый ущерб был нанесен здоровью Т. Г. Шевченко невыносимо тяжелыми условиями заключения, ссылки и солдатчины.

Смерть гениального поэта, пламенного борца за свободу и счастье людей вызвала глубокую печаль народа, жгучей болью отозвался в сердцах миллионов трудящихся.

Для прощания с Т. Г. Шевченко гроб с его телом был установлен в Академии искусств, рядом с комнатой покойника. Много цветов и лавровых венков покрывавшими гроб, заповняло комнату.

28 февраля 1861 года на панихиде были произнесены речи не только на русском, но и украинском и польском языках. Известно, что царское правительство во что стремился опорочить украинский язык, заявляя, что это речь не литературная, а простонародное. И надо было иметь большое мужество, чтобы произнести над гробом Т. Г. Шевченко речь на украинском языке, тем более, что в храме в это время были присетні церські жандармы.

К гробу великого Кобзаря пришла также и вся корпорация польских студентов и преподавателей. Один из них, демократ В. Ю. Хорошевский, произнес над гробом проникновенную речь на польском языке: "Пусть также и польское слово, короткое, но сердечное, раздается возле твоего гроба, славный поэт русинский! Ты любил свой край родной, свой Днепр синее, свой народ сірячинний; ты был могучим певцом этого народа... Хвала же тебе, достойный Тарас, хвала тебе!"

Хоронили Шевченко на Смоленском кладбище. За гробом шли его многочисленные друзья и знакомые, среди них были М. Некрасов, М. Салтыков-Щедрин, Ф. Достоевский, М. Лесков, Л. Жемчужников, И. Панаев и многие другие. Над свежей могилой поэта были произнесены речи. Выступил революционер-демократ Николай Курочкин, один из лучших переводчиков произведений Кобзіря на русский язык. Его выступление, проникнутое сердечной простотой и искренностью, все время прерывался рыданиями самого выступающего и присутствующих:

"Еще одна могила раскрылась перед нами! Еще одна чистая, честная, светлая личность покинула нас; еще один человек, которая принадлежала к высокой семьи избранников, которая выразила за народ самые светлые его порывы, которая угадала самые светлые его желание и передала все это бессмертным словом,- закончила горькую жизнь свою, переполнен борьбой за убеждения и всякого рода страданиями... вся его жизнь была чередой испытаний; еле под конец ему улыбнулось счастье: он видел начало того общественного дела, к которому желал всей душой... Не дожил он до осуществления тех начал, распространению якихсприяв своими песнями... не о многих можно сказать, как о нем: он сделал в жизни свое дело! Счастье в жизни было не для него,- его ждет другое, посмертное счастье - слава..."

Уже больше ста лет прошло, как перестало биться благородное, мужественное сердце гениального поэта-революционера Тараса Григорьевича Шевченко. Но светлый образ великого Кобзаря бессмертный, как и сам народ, породивший его. Вечно нетленная творчество гениального сына Украины жива дыханием жизни, биением горячего человеческого сердца. Бессмертные могучая сила его таланта, проницательность и глубина его мысли, мужество и нежность его лирики, острота и пристрастність его слова, мужество и напевность его стихов, самоотверженная любовь его к своей родине, к своему народу.
 

________________________________



[1] ЦДІАЛ - центральный государственный исторический архив в Ленинграде, фонд 789, опис23, 1861 г., дело 7, арк 107.
[2]Пансіонери - лица, которые получали постоянную и ежемесячную помощь от Общества поощрения художников.
[3] ДАЛО - Государственный архив Ленинградской области, фонд 448, опись И дело 44-а, 1826 - 1855, арк.176.
[4] АЛ, фонд 777, опис5, 1909, справа115
[5] ДІАМО - Государственный исторический архив Московской области, фонд 16, опись 47, дело 130, арк. 14.
[6] речь Шла о враче П. А. Круневича, польского политического деятеля, одного из оренбургских співзасланців Шевченко, с которым поэт дружил и часто встречался в Петербурге после возвращения из ссылки.
[7] Отдел рукописей Государственной публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Петербурге, архив литфонда, дело 6, 1861 г. арк. 135-136.